Неточные совпадения
Предметом став суждений шумных,
Несносно (согласитесь в
том)
Между людей благоразумных
Прослыть притворным чудаком,
Или печальным сумасбродом,
Иль сатаническим уродом,
Иль даже
демоном моим.
Онегин (вновь займуся им),
Убив на поединке друга,
Дожив без цели, без трудов
До двадцати шести годов,
Томясь в бездействии досуга
Без службы, без жены, без дел,
Ничем заняться не умел.
Довольно
демон ярости
Летал с мечом карающим
Над русскою землей.
Довольно рабство тяжкое
Одни пути лукавые
Открытыми, влекущими
Держало на Руси!
Над Русью оживающей
Святая песня слышится,
То ангел милосердия,
Незримо пролетающий
Над нею, души сильные
Зовет на честный путь.
Если раньше человек страшился
демонов природы и Христос освободил его от демонолатрии,
то ныне он страшится мирового механизма природы.
И вместе с
тем человечество все более и более распадается, на свободу выпущены бесы и
демоны, раскрывается хаос.
Языческие боги после Христа для уверовавших в Него суть уже
демоны; прообразы и предварения утратили прежнее значение после исполнения [Так надо, думается нам, понимать и
то место I Кор.
— Также и Адам, лишь после
того как раскаялся, начал жить с женою, а не с женскими
демонами, с которыми он вступил в связь после грехопадения (ср.: Zohar, II, 605, 256b).].
Если
демоны определились в своем отпадении от Бога,
то ангелы утвердились в своем ангельском совершенстве, уже исключающем слепоту и безумие
демонов.
Демон espièglerie, [шалости (фр.).] который всегда был моим злым искусителем, наустил меня переменить булавку,
то есть воткнуть ее в другой волан.
— Ну — засох! Вот
те и разогрела! Ах,
демоны, чтоб вас разорвало всех! Ты чего вытаращил буркалы, сыч? Так бы всех вас и перебила, как худые горшки!
Или в самом деле было что-то такое в Рогожине,
то есть в целом сегодняшнем образе этого человека, во всей совокупности его слов, движений, поступков, взглядов, что могло оправдывать ужасные предчувствия князя и возмущающие нашептывания его
демона?
Этот
демон шепнул ему в Летнем саду, когда он сидел, забывшись, под липой, что если Рогожину так надо было следить за ним с самого утра и ловить его на каждом шагу,
то, узнав, что он не поедет в Павловск (что уже, конечно, было роковым для Рогожина сведением), Рогожин непременно пойдет туда, к
тому дому, на Петербургской, и будет непременно сторожить там его, князя, давшего ему еще утром честное слово, что «не увидит ее», и что «не затем он в Петербург приехал».
Прострелила стрела
ту траву сверху донизу, от
того прострела разбежалися
демоны и с самим сатаной провалились в преисподнюю…
Христианство освободило языческий мир от демономании, изгнало
демонов из природы, механизировало природу и
тем открыло путь для подчинения природы.
— Ды-ть, матушка, нешь он
тому причинен? — ублажала ее появившаяся у них за спинами Марфа. — Он бы и всей своей радостной радостью рад, да где ж ему догнать лошадь! Когда бы у него обувка, как у добрых людей, ну еще бы, а
то ведь у него сапожищи-то —
демоны неспособные.
— И если бы всегда подле Nicolas (отчасти пела уже Варвара Петровна) находился тихий, великий в смирении своем Горацио, — другое прекрасное выражение ваше, Степан Трофимович, —
то, может быть, он давно уже был бы спасен от грустного и «внезапного
демона иронии», который всю жизнь терзал его.
Магия
тем и отличается от науки и техники, что для нее природа всегда одухотворена и что она вступает в общение не с механическими силами, а с природными духами, будь
то демоны или духи светлые.
— Ничего, мой друг, веселись! это свойственно молодости, — поощряет Сережу mon oncle, — еще будет время остепениться… Когда я был молод,
то княгиня Любинская называла меня le demon de la nuit… [ночным
демоном… (франц.)] He спалось и мне тогда ночи напролет; зато теперь крепко спится.
Казалось, в нем олицетворился
тот страшный
демон, которого идеально изобразил Пушкин.
Вторая любовь моя к ней уже давно прошла, но я влюбился в третий раз вследствие
того, что Любочка дала мне тетрадку стишков, переписанных Сонечкой, в которой «
Демон» Лермонтова был во многих мрачно-любовных местах подчеркнут красными чернилами и заложен цветочками.
И насилу его высокопреосвященство добились, что он повинился: «Виноват, — говорит, — в одном, что сам, слабость душевную имея и от отчаяния думая, что лучше жизни себя лишить, я всегда на святой проскомидии за без покаяния скончавшихся и руки на ся наложивших молюсь…» Ну, тут владыко и поняли, что
то за тени пред ним в видении, как тощие гуси, плыли, и не восхотели радовать
тех демонов, что впереди их спешили с губительством, и благословили попика: «Ступай, — изволили сказать, — и к
тому не согрешай, а за кого молился — молись», — и опять его на место отправили.
Он вплоть до ужина беспокойно и несвойственно ему вертелся на табурете, играл пальцами и непонятно говорил о
демоне, о женщинах и Еве, о рае и о
том, как грешили святые.
— Это все правда! — утверждал он. — Ежели святые грешат с грешными женщинами,
то, конешно,
демону лестно согрешить с душой чистой…
Он знал, что верны одни лишь прямые ходы и что их только можно повторять, а все фокусное действует только до
тех пор, пока оно не разоблачено, и этот
демон шептал Павлу Николаевичу, что тут ничто не может длиться долго, что весь фейерверк скоро вспыхнет и зачадит, а потому надо быстро сделать ловкий курбет, пока еще держатся остатки старых привычек к кучности и «свежие раны» дают тень, за которою можно пред одними передернуть карты, а другим зажать рот.
Огненный змей, облетевший вдруг все село и смутивший разом всех женщин, до
того рассмешил его, что он, расхохотавшись, не без удовольствия поострил насчет сельского целомудрия и неразборчивости
демона.
Обидеть другого, потому что он нас обидел, будто бы для
того, чтобы устранить зло, значит повторить дурное дело и над ним и над собой, значит породить или по крайней мере освободить — поощрить
того самого
демона, которого мы будто бы хотим изгнать.
Мне кажется, одно наказание ожидало его на
том свете — освобождение от
демона метромании и убеждение в ничтожности его произведений.
— Так. А весьма уважаемый наш писатель Серафим Святогорец говорит: «Если не верить в существование
демонов,
то надобно всё священное писание и самую церковь отвергать, а за это в первое воскресенье великого поста полагается на подобных вольнодумцев анафема». Как же ты теперь чувствуешь себя, еретик?
В последний раз она плясала.
Увы! заутра ожидала
Ее, наследницу Гудала,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная рабыни,
Отчизна, чуждая поныне,
И незнакомая семья.
И часто тайное сомненье
Темнило светлые черты;
И были все ее движенья
Так стройны, полны выраженья,
Так полны милой простоты,
Что если б
Демон, пролетая,
В
то время на нее взглянул,
То, прежних братий вспоминая,
Он отвернулся б — и вздохнул…
Из различных уст подавались различные мнения: как же теперь быть с этим чертом? Исправник полагал отослать его прямо в таком виде, как он есть, к губернатору, и опирался в этом на закон о чудовищах и уродцах: но всеобщее любопытство страшно восставало против этого решения и изобретало всякие доводы для убеждения исправника в необходимости немедленно же разоблачить
демона и
тем удовлетворить всеобщее нетерпеливое и жгучее любопытство.
И в разрушении вещей веселился древний
демон, дух довременного смешения, дряхлый хаос, между
тем как дикие глаза безумного человека отражали ужас, подобный ужасам предсмертных чудовищных мук.
Отец смело направился к коню и взял повод.
Демон задрожал сильнее. Его карий глаз косился на человека. Весь его вид не предвещал ничего хорошего. Отец встал перед самыми его глазами, и смотрел на него с минуту. Потом неожиданно занес ногу и очутился в седле.
Демон захрапел и ударил задними ногами. Мингрельцы выпустили повод и бросились в разные стороны. В
ту же секунду конь издал страшное ржание и, сделав отчаянный скачок, сломя голову понесся по круче вниз, в долину.
— Удивительный конь! — говорил хорунжий. — Мне привел его в подарок один горец. Он поймал его арканом в
ту минуту, когда он со своим диким табуном носился по Долине. Мне стоило много труда объездить и усмирить его. И он стал покорен мне, как своему победителю, но только мне одному и никому больше. Остальных он не подпускает к себе. Два наших офицера чуть было не поплатились жизнью, когда вздумали обуздать моего
Демона…
— Первое условие удара грома
то, что молния должна найти место, куда ударить, т. е. сердце… Но ты согласись, Фанни, ты хороша, как богиня, ты умна, как
демон, зла, как пантера. Но…
Это послание было одно из
тех, от которых неопытную девушку бросает в одно время и в пламя и в дрожь, от земли на небо, в атмосферу, напитанную амброю, розой и ядом, где сладко, будто под крылом ангела, и душно, как в объятиях
демона, где пульс бьется удвоенною жизнью и сердце замирает восторгами, для которых нет языка.
Он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенною массою наляжет на него и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город превратится в гром и блеск, мириады карет валятся с мостов, форейторы кричат и прыгают на лошадях и когда сам
демон зажигает лампы для
того только, чтобы показать всё не в настоящем виде.
Если бы он был так пуст, чтобы заниматься спиритизмом, он мог бы подозревать в себе медиумизм, а если бы он был тщеславен и любил громкие слова,
то он мог бы говорить, что у него, как у Сократа, был свой
демон. Но у него ничего не было: ни
демона, ни медиумизма, — у него было свое чутье и благородство.
— Небо или ад… а может быть и не они; твердое намерение человека повелевает природе и случаю; — хотя с
тех пор как я сделался нищим, какой-то бешеный
демон поселился в меня, но он не имел влияния на поступки мои; он только терзал меня; воскрешая умершие надежды, жажду любви, — он странствовал со мною рядом по берегу мрачной пропасти, показывая мне целый рай в отдалении; но чтоб достигнуть рая, надобно было перешагнуть через бездну. Я не решился; кому завещать свое мщение? кому его уступить?
— Дай бог тебе счастье, если ты веришь им обоим! — отвечала она, и рука ее играла густыми кудрями беспечного юноши; а их лодка скользила неприметно вдоль по реке, оставляя белый змеистый след за собою между темными волнами; весла, будто крылья черной птицы, махали по обеим сторонам их лодки; они оба сидели рядом, и по веслу было в руке каждого; студеная влага с легким шумом всплескивала, порою озаряясь фосфорическим блеском; и потом уступала, оставляя быстрые круги, которые постепенно исчезали в темноте; — на западе была еще красная черта, граница дня и ночи; зарница, как алмаз, отделялась на синем своде, и свежая роса уж падала на опустелый берег <Суры>; — мирные плаватели, посреди усыпленной природы, не думая о будущем, шутили меж собою; иногда Юрий каким-нибудь движением заставлял колебаться лодку, чтоб рассердить, испугать свою подругу; но она умела отомстить за это невинное коварство; неприметно гребла в противную сторону, так что все его усилия делались тщетны, и челнок останавливался, вертелся… смех, ласки, детские опасения, всё так отзывалось чистотой души, что если б
демон захотел искушать их,
то не выбрал бы эту минуту...
Принадлежа, впрочем, к разряду
тех существ, про которых лермонтовский
Демон сказал, что для них нет раскаяния, нет в жизни уроков, Елена не стала ни плакать, ни стенать, а все, что чувствовала, спрятала в душе; но как ни бодрилась она духом, тело ее не выдержало нравственных мук...
Я несколько раз умоляла ее сбросить с себя эту ужасную ферулу; но она, как бы очарованная чарами этого
демона, слышать об этом не хочет и совершенно убеждена, что он
тем только существует на свете, что может видеть ее.
— До свиданья! — сказал и Миклаков, и хоть по выражению лица его можно было заключить о его желании побеседовать еще с князем, однако он ни одним звуком не выразил
того, имея своим правилом никогда никакого гостя своего не упрашивать сидеть у себя долее, чем сам
тот желал: весело тебе, так сиди, а скучно — убирайся к черту!.. По самолюбию своему Миклаков был
демон!
— О, какой это
демон, — воскликнул он, — вразумляет и учит тебя так язвить и оскорблять меня!.. Неужели это все
тот же злодей?.. Елена! Пожалей, по крайней мере, ты его, если он становится тебе дорог… Я убью его, Елена, непременно убью, или пусть он меня убьет!
Катерина Львовна подперлась рукою и стала смотреть на шевелящего губами Федю, и вдруг словно
демоны с цепи сорвались, и разом осели ее прежние мысли о
том, сколько зла причиняет ей этот мальчик и как бы хорошо было, если бы его не было.
На этот раз демон-искуситель стоял за ним и нашептывал ему
то насмешливые,
то обольстительные речи...
Дочка в эти минуты смотрела на нее с презрительною улыбкой. Между
тем и без чайного оракула можно было предвещать обеим, что одна до конца своей жизни останется тряпкой, а другая, если и выйдет замуж, будет домашним
демоном, сведет с ума злополучного супруга, а
тот убежит от нее хоть к полюсам.
Зачем бы он выбежал? что мог бы сказать или присоветовать? — он и сам, наверное, не ответил бы на эти вопросы; но выбежал бы несомненно, потому что его подстрекнул бы к
тому демон собственности.
Пириневский в этот раз ее очень занимал, и когда она его начала просить рассказать ей какую-нибудь еще страшную сказку,
то он объявил, что простые сказки он все пересказал, но что сегодня прочтет ей наизусть прекрасную сказку Лермонтова про
Демона.
После обеда молодые люди, один для чтения, а другая для слушания, уселись рядом на диване. Пириневский начал читать и действительно всю поэму знал весьма твердо на память и, кроме
того, произносил ее с большим чувством. На
том месте, где
Демон говорит...
Для чего же было ему, после тридцати лет стояния, слезать со скалы, идти многие дни с страшной истомой, чтобы прийти и увидеть в Дамаске…
ту же темную скверну греха, от которой он бежал из Византии? Нет, верно, не ангел божий его сюда послал, а искусительный
демон! Нечего больше и думать об этом, надо сейчас же встать и бежать.
— Господи! — молится, — не прогневайся на меня за сию волевращность: пошли меня в преисподнейший ад и повели
демонам меня мучить, как я
того достоин!